Хозяйства и общества

Настоящий охотник должен добыть медведя и глухаря?

В охотничьей среде бытует мнение, что настоящим охотником себя может считать только тот, кто добудет глухаря на току и медведя. Добыча медведя тогда для меня казалась событием нереальным, а вот взять на току глухаря было делом вполне возможным.

фото: Fotolia.com

 

И вот поезд уже мчит меня все ближе и ближе к вятским лесам, к знакомому охотоведу Михалычу.

Я здесь уже не первый раз, все как всегда: сначала теплая встреча на вокзале, потом по асфальтированной дороге на «Волге», дальше на УАЗе.

В охотничьей избушке отметили открытие охоты, вечером успели немного побродить без ружей в окрестностях – и спать.

Подъем ни свет, ни заря. Ночью поднялись, напились чаю – и в машину, до тока ехать несколько километров.

Да по какой дороге! Думаю, при всем богатстве воображения Николай Васильевич Гоголь таких дорог представить себе не мог. Фары то и дело выхватывали из темноты огромные, залитые бурой водой ямы, бешено работающие дворники не могли справиться с мутной жижей, заливающей лобовое стекло.

УАЗ рассекал воду как глиссер, натужно ревел, его бросало из стороны в сторону, иногда машина угрожающе кренилась, но водитель скорости не сбавлял.

По кузову неистово хлестали ветки, бились стволы небольших деревьев. Наконец и на такого водилу-удальца нашлась управа: в одной из луж УАЗ прочно встал. Вытащить его можно было только лебедкой. Я открыл дверь. Вода колыхалась у самого порожка.

Чтобы вылезти из машины, пришлось разворачивать сапоги. Засучив рукава, стал ощупывать под водой колеса, пытаясь одеть муфту лебедки. Оказалось, что выступающая втулка колеса плотно сидела на каком-то осклизлом бревне.

Попытка отодвинуть бревно закончилась тем, что я сел по плечи в мутную ледяную воду, но колесо все-таки освободил, и УАЗ медленно вылез из западни. Видок у меня был соответствующий, но, как ни странно, особого холода я не чувствовал. Отжал одежду, вылил из сапог воду, и мы понеслись дальше.

Было еще несколько непредвиденных остановок. Прибыли на место, когда уже рассвело. Место тока оказалось не окраиной глухого болота, как я себе его представлял, а скорее чем-то напоминающим дачное место в сосновом бору. По словам егеря, до ближайшей деревни было километров пятнадцать, однако на току я встретил двух или трех охотников, и еще запомнилось большое количество глухарок, с квохтаньем срывавшихся с вершин сосен.

Излишне говорить, что глухаря мы не слышали и не видели. Вернувшись к нашей избушке, сушились, долго пили чай, сидя у костра и развлекались тем, что подманивали рябчиков, смело вылетавших на манок из чащи и садящихся на деревья вокруг поляны, совсем рядом с горящим костром.

Доверчивость птиц умиляла, а принимаемые разгоряченными петушками позы были очень забавны.

Вечером я решил сходить на тягу. Показалось странным, что егерь как-то без энтузиазма на это отреагировал. Причина его «равнодушия» стала понятна после «тяги». Над выбранным мной просто-таки «хрестоматийным», по подмосковным понятиям, местом не протянул ни один вальдшнеп. Когда я вернулся к костру, егерь сказал, что толком в этих местах тяги нет, и на них здесь никто не охотится.

Назавтра было решено ехать на какой-то особенный ток. Дорога в ночном лесу уже не показалась такой жестокой, наверное, уже начала привыкать к «национальным особенностям». Приехали на место по-темному. Вылезли из машины. Тотчас над нами процикал вальдшнеп, а неподалеку заорал самец белой куропатки.

Пока все шло как по писаному. Вскоре мы услыхали и глухаря. Егерь сказал: «Слышишь? Подходи». Не надеясь на свой слух, я попросил его сопровождать меня: «Делай за мной не более двух шагов и руками не размахивай, можешь сунуть их в карманы». Мы двинулись, оказалось, что под песню я действительно не успеваю сделать более двух шагов.

Пару раз пытался сделать три, но последний шаг был уже не под песню, правда, все обошлось. Мне показалось, что подошли мы к глухарю удивительно быстро и просто. Я сразу увидел его, сидящего на кряжистой невысокой сосне, и хотел уже стрелять, но егерь не дал мне этого сделать, пока не увидел глухаря сам.

Позже он объяснил, что сплошь и рядом охотники палят по причудливым сучкам или по густым веткам. Получив добро, я ударил единицей, целясь глухарю в шею. Глухарь тут же наискось замертво повалился на землю, прочертив черной полосой свой последний полет. Через мгновение он уже был у меня в руках. Выстрел не нарушил течение тока.

В нескольких местах еще слышалось токование. Добытая птица разожгла охотничий азарт егеря, и он, попросив у меня ружье, стал подходить ко второму глухарю. Я же остался у своего трофея.

Рассматривая петуха, я услышал сравнительно близко токование еще одного глухаря. Очень хотелось попробовать самому подойти к нему, но, оглядев однообразный лес, я понял, что есть большая вероятность заблудиться.

Кроме того, наверное, во время подхода к глухарю я пробил сучком сапог, и в него постоянно заливалась бодрящая вода, стоявшая на всем пространстве тока. Взобравшись на сухую кочку, мне оставалось только слушать глухариную песню издали.

Егеря долго не было, я уже порядочно замерз на своей кочке, когда наконец раз за разом раздались два выстрела, а через некоторое время появился егерь – пустой.

Как это свойственно многим деревенским охотникам, он зарядил ружье то ли картечью, то ли номером дроби со многими нулями и, конечно, промазал.

Источник

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Кнопка «Наверх»
Закрыть
Закрыть